rehub only Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit, sed do eiusmod tempor incididunt ut labore et dolore magna aliqua. Quis ipsum suspendisse ultrices gravida. Risus commodo viverra maecenas accumsan lacus vel facilisis...

rehub

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » rehub » частная вечеринка » the privilege of being yours [14.03.1981]


the privilege of being yours [14.03.1981]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

the privilege of being yours

the paper kites — bloom

https://i.ibb.co/YBM0YzxX/nothing-prepared-me-for.png

14.03.1981; scotland & london

wayne & ophelia rookwood

доброе утро, миссис руквуд

0

2

Всё началось с того, что он решил купить Офелии подарок на свадьбу.

Эта покупка напрашивалась уже несколько месяцев. Реализм, составлявший для Вейна Руквуда основную духовную пищу, подсказывал простую вещь: главное поместье Руквудов не собиралось переходить к ним ещё очень, очень долго.

Как неизменно говорил отец, с горящими глазами заканчивая перечислять активы родителей жениха Майрет, — дай Мерлин здоровья старикам.

Все старшие сыновья Руквудов начинали семейную жизнь одинаково. В отведённом им крыле главного дома.
Постепенно втягивались в управление поместьем. Проводили дни с отцами и братьями. По вечерам возвращались к жёнам.

Вейн подозревал, что впервые в истории рода личная жизнь старшего сына Руквудов оказалась настолько далека от традиционного уклада, что главный дом попросту перестал быть жизнеспособным вариантом.

Сказать по правде, даже если бы всё его свободное время действительно сводилось к вязанию узлов и работе, он всё равно сделал бы всё возможное, чтобы избежать этой участи.

Итак, подарок. Разумеется, пара драгоценностей еще никогда никому не мешала, но Вейну показалось правильнее купить что-то, что не выходит из моды.
Что-то понятное.
Что-то, что не будет лежать без дела в гардеробной.
Что-то вроде дома.

Киллиан, взявший на себя управление всеми активами семьи, довольно быстро довёл его до белого каления, обстоятельно объясняя разницу между эмоциональной покупкой и грамотным приобретением актива.
Вейн выслушал.
Потом сообщил, что собирается сделать эмоциональную покупку.

Именно тогда выяснилось, что неподалёку от главного поместья выставлен на продажу старый коттедж.
Когда-то он уже принадлежал Руквудам.
Каких-то двести лет назад, пока один из предков не дошёл до распродажи семейного серебра. А затем — и собственного дома.
Строение сменило нескольких владельцев.
Земля — ни одного.

Офелия заслуживала собственного шотландского дома прежде, чем однажды станет хозяйкой неповоротливого поместья.
И дом был...
Если бы Вейн вообще пользовался словом очаровательный, он бы, пожалуй, употребил его именно тогда.

Дом был крепким.
Не слишком большим.
Не слишком близко к главному поместью — в ясный день над верхушками деревьев угадывалась лишь его крыша.
Над входной дверью всё ещё различался герб Руквудов, который не сумели стереть ни время, ни другие семьи.
Сад выглядел именно так, как и должен выглядеть сад старого дома.
Неровный газон.
Низкая стена из дикого камня.
Несколько кривых яблонь.
И огромный дуб.
Именно дуб привёл Киллиана в состояние, которое иначе как нервной сентиментальностью Вейн описать не мог.
Младший брат обходил дерево кругами, листая один из старых пергаментов, и с совершенно серьёзным видом сообщал возраст каждой яблони, куста и самого дуба, будто представлял Вейну дальних родственников.
Этого оказалось достаточно. Дом явно помнил, кому принадлежал.

Все началось с того, что он решил купить Офелии подарок на свадьбу. И посмотрите, к чему это привело.

Вейн не спал уже, должно быть, час. Единственный взятый с собой домовик из трех, принадлежавших Офелии, еще не скребся в дверь — значит, вставать было рано. О том, во сколько именно придется встать, он предпочитал не думать.

Три дня.

Ровно столько они провели в своем новом доме. В своей новой постели. И, кажется, больше нигде.
Ровно три дня прошло с их свадьбы.
И по какой-то нелепой прихоти журналистов, продюсеров и Алфи МакМиллана сегодня у них была еще одна.

Вейн знал, разумеется, на что подписывается.
И знал, что никогда не будет полностью в мире со всем тем, что окружало Офелию. Как и она — с тем, что окружало его.

Что ж.

Вейн Руквуд перевернулся на бок.
Его жена всё еще спала, утонув в облаке светлых волос, разметавшихся по подушке. Сквозь неплотно закрытые ставни в спальню медленно пробирался первый солнечный луч — кажется, первый за все дни с тех пор, как он вышел из камина главного поместья холостым человеком пару недель назад.
Март выдался странным. Дожди днём. Ясное небо ночью.

Он приподнялся на локте, разглядывая Офелию.
Через несколько часов всё почти вернется на круги своя. Она будет сиять, смеяться, раздавать объятия, лёгкие пожатия рук и колдографии. Он — стоять за её плечом.

Возможно, вечера хватит на то, чтобы потом связать миссис Руквуд запястья и заставить её обстоятельно, без единой пропущенной детали, перечислить всё, что ей хотелось бы, чтобы он с ней сделал.

Если мистер Руквуд вообще переживёт этот проклятый вечер.

Потому что, в отличие от прошлого марта, в этом году от него будут ждать куда большего участия. Свою первую полосу он уже получил.
Судя по всему, её успел прочитать даже Министр.

ПРАВДА ЛИ, ЧТО ОФЕЛИЯ УОРБЛ ВЫХОДИТ ЗАМУЖ ЗА САМОГО КРАСИВОГО АВРОРА МИНИСТЕРСТВА?

Количество тех, кто счёл забавным подойти к нему на работе и уточнить, когда был объявлен смотр самых красивых авроров, было терпимым.
Эдгар Боунс подошёл трижды. И затем ещё раз на следующий день.
И всё же.

Вейн дотронулся до щеки Офелии, перебирая пальцами светлые пряди. Лениво коснулся её губ, затем шеи. Не разбудить её немного раньше перед таким днём было бы просто эгоистично. Наверняка не только ему хочется растянуть это утро.

Если бы ему снова предложили выбрать между спокойной жизнью и этим бесконечным безумием из журналистов, продюсеров, вспышек колдокамер и заголовков, которые, очевидно, составляли люди с весьма своеобразным чувством юмора...

Он бы снова выбрал Офелию.
Вместе со всем, что к ней прилагалось.

Вейн коротко, почти раздражённо выдохнул и переплел свои пальцы с её.

Ничего.
Переживёт и эту свадьбу.
В конце концов, первую он тоже пережил. Даже умудрился получить удовольствие в процессе. Впрочем, сам по себе этот факт, скорее всего, был всего лишь исключением, подтверждавшим правило.

Только с домом он, пожалуй, просчитался.
Дом выиграл гонку с Руквудом с разгромным счётом.
Офелия влюбилась в него быстрее, чем когда-то — в самого Вейна.
Но спорить с собственным свадебным подарком было решительно невозможно.

Четыре.
Столько раз он поцеловал Офелию прежде чем она сонно открыла глаза.
— Доброе утро, миссис Руквуд.

0

3

миссис руквуд.

офелия пробовала произносить своё новое имя множество раз — громко и торжественно, и беззвучно, одними губами — так, будто пробовала на языке незнакомый вкус, прислушиваясь, как ложатся друг к другу новые звуки.

два слова, к которым она всё ещё привыкала.

офелию уорбл знали все: это имя жило на афишах, обложках журналов и газет, в чужих фантазиях и сплетнях. офелия уорбл принадлежала всем сразу и никому в отдельности; имя офелии уорбл можно было выкрикнуть из толпы, прочитать поперёк первой полосы, подписать под сияющим плакатом. оно давно перестало принадлежать только ей, обернувшись из собственного нарицательным.

офелия руквуд звучало иначе. тише. весомее. быть офелией руквуд означало принадлежать чему-то, что больше и важнее собственной славы — принадлежать вейну руквуду — означало чтить его прошлое и строить их совместное будущее. это имя умещалось шёпотом на мятых подушках; в пальцах, перебиравших её волосы в темноте; в поцелуях сквозь сон, когда офелия притворялась спящей ровно настолько, чтобы получить ещё один.

ещё сонная, она потянулась всем телом к своему мужу и лишь крепче сжала переплетённые с его пальцы.

— мистер руквуд, — она улыбнулась, не открывая глаз, подставляя лицо новым поцелуям. — вы снова лишаете меня сна.

вейн продолжал целовать её — в скулу, висок, в уголок рта — и его рука выскользнула из-под её ладони только затем, чтобы притянуть ближе. офелия с тихим вздохом вжалась спиной ему в грудь, чувствуя тепло и тяжесть его тела, ещё хранящего жар прошлой ночи. он провёл носом вдоль её шеи, медленно вдыхая её, ни секунды не торопясь: впереди у мистера и миссис руквуд была вся жизнь, но и её, кажется, не хватило бы, чтобы насытиться этим чувством сполна.

— пора собираться, — с неохотой прошептала офелия, и её дыхание стекло медленной волной по его плечу. всё-таки она заставила себя выскользнуть из рук вейна, и он ещё мгновение сопротивлялся, никак не желая её отпускать: пальцы задержались на её запястье, скользнули к ладони и разжались только в самый последний миг, не сразу позволив офелии выпорхнуть из тёплой кровати. спиной она чувствовала его провожающий взгляд, обещающий, что эта отсрочка продлится совсем недолго.

в ванной комнате было темно: только узкая полоса света из спальни легла поперёк каменного пола. офелия до сих пор не могла ступить по нему босиком без того, чтобы внутри что-то волнительно не дрогнуло от мысли, что это их с вейном дом.

она пустила воду, не зажигая ламп, и пар начал заполнять комнату плотными слоями, как утренний туман за окном.
за спиной скрипнула дверца: вейн вошёл следом, и воздух в тесной душевой сразу стал плотнее. его ладони легли ей на плечи, и офелия почувствовала, как его пальцы прошлись по выступающим позвонкам к лопаткам и ниже, разминая жадную до его прикосновений кожу. вода текла по его рукам и по её коже, и уже невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое; офелия медленно выпрямилась и, прижимаясь к нему, и запрокинула голову ему на плечо. мокрые волосы облепили его ключицы и грудь, её позвоночник, потекли пшеничными прядями по ним обоим. он наклонился поцеловать её — вода стекала по его губам, по её щеке — и поцелуй вышел солёным и влажным.

— моя жена, — сказал он ей в ухо, низко, почти беззвучно, и от этих двух слов у неё сладко подогнулись колени.

его пальцы тут же вжались в её ягодицы, притягивая ближе; так близко, что между их телами не осталось даже воды. офелия чувствовала его везде; чувствовала, как он хочет её, и подалась навстречу с тихим стоном, который он поймал губами.
пар застелил весь мир за пределами этой жаркой ванной, пока вода стучала по их спинам, заглушая всё, кроме сбитого дыхания на двоих.

из ванной вейн отнёс офелию на руках обратно на ещё тёплую, смятую постель. солнечный луч, первый за много дней, пробрался сквозь неплотно сомкнутые ставни и лёг ей поперёк ещё влажной груди тёплой полосой. вейн любовался этим видом медленно, изучающе, будто за весь этот год ещё не успел выучить вид её обнажённого тела наизусть.

где-то за дверью завозилась полли: деликатно, едва слышно, но настойчиво, как умеют только хорошо вышколенные домашние эльфы, прекрасно знающие, когда стоит заявить о своём появлении, а когда сделать вид, что их тут вовсе нет.

— сегодня мне предстоит стать миссис руквуд во второй раз, — напомнила она, улыбаясь вейну дразнящей улыбкой. — придётся тебе ненадолго поделиться мной с гостями.

вейн ничего не ответил — только наклонился и поцеловал её в прикрытые глаза. офелия сочла это согласием.

сборы шли своим чередом, и офелия, против всякого обыкновения, почти не смотрела в зеркало, пока невидимыми чарами её волосы сами разбирались на пряди. полли впустила в комнату утренний свет, и спальня ожила: на туалетном столике выстроились флаконы и кисточки, в воздухе поплыл искусственно-сладкий запах зелий красоты и косметики.
на спинке кресла дожидалось платье из плотного шёлка цвета топлёных сливок: под тремя слоями бережных чар оно казалось живым, шевелилось от сквозняка, ловило свет и отпускало его тёплой волной.
совсем не то, в котором она выходила замуж три дня назад: платье для семейного торжества было тяжёлым, с узким корсетом и множеством жемчужных пуговиц на спине и рукавах по самые запястья. это же, едва полли помогла офелии надеть его, легло на тело почти невесомо: открытая спина и плечи, низкий вырез, обнажавший шею и ключицы. полли, отступив на шаг, одобрительно всплеснула руками, любуясь тем, как струящаяся ткань обняла фигуру, точно вторая кожа.

вейн терпеливо ждал офелию в дверях, прислонившись плечом к косяку, уже застёгнутый на все пуговицы, со скрещёнными на груди руками. он смотрел, как полли последним штрихом расправляет фату, и не отводил взгляда. офелия поймала его отражение поверх собственного и медленно повела плечом, будто бы случайно показывая линию декольте, что ещё помнила его губы. уголок его рта заметно дрогнул.

когда полли закрепила последнюю шпильку, вейн отлепился от косяка, подошёл сзади и прижался губами к открытой шее. офелия прикрыла глаза и накрыла его руки своими, удерживая их на себе.

— если ты будешь продолжать, мы опоздаем, — улыбнулась она, не открывая глаз.

за порогом дома их уже ждал совсем другой мир.

торжество вынесли в просторный зал в центре лондона, который алфи макмиллан с голди локхарт, как всегда, довели до безупречного лоска: под высоким потолком плыли нити бледных огоньков, вдоль стен выстроились колонны, увитые живыми цветами, а в воздухе, дрожащем от чар и чужих голосов, витал аромат свежей зелени и колдовских благовоний. между декорациями, куда ни глянь, толпились люди: светские дамы, состоятельные и влиятельные господа, журналисты с колдокамерами наготове, включая лица, которых офелия видела в первый раз в своей жизни, но которые улыбались ей так, будто знали её целую вечность.

алфи, раскинув руки навстречу виновникам торжества, уже встречал их у входной арки. а через мгновение их облепили пёстрыми лицами уже со всех сторон: поздравления, бьющий в нос чужой парфюм, протянутые ладони, лёгкие касания к плечу, бесконечное «поздравляем!» из сотни чужих ртов.

офелия включилась мгновенно, привычно: улыбка, поворот головы под нужным углом, ровно отмеренное тепло каждому.

вейну это давалось тяжело.

она чувствовала это, не глядя на него: по тому, как окаменела рука под её ладонью, как напряглись плечи, как сжалась челюсть, когда очередной незнакомец полез к нему с поздравлением и шуткой про самого красивого аврора министерства. вейн руквуд стоял в самом сердце этого гомона и держался одним усилием воли — только ради неё. офелия чуть сжала его пальцы под локтем и почувствовала ответное пожатие: короткий, незаметный для всех разговор, понятный лишь им двоим.
она повернулась к очередному гостю с ослепительной улыбкой, рассыпала смех и благодарности, уводя чужое внимание на себя и перехватывая все назойливые вопросы.
где-то в толпе коротко сверкнула колдокамера, и офелия, не раздумывая, чуть сместилась вправо, заслоняя вейна от вспышки плечом.

— осталось ещё несколько танцев, принятие тостов, разрезание торта и кидание букета, — тихо сказала она, потянувшись к самому его уху, так, чтобы услышал только он, — и мы свободны.

вейн не успел ответить: к ним уже спешил алфи, сияя так, будто сегодня состоялась его собственная свадьба. особая степень организаторского восторга на его смазливом лице не предвещала ничего хорошего.

— мои дорогие руквуды, — выдохнул он, подхватывая обоих под локти, — ни шагу больше без приветствия министерской делегации. корнелиус фадж с супругой изволят скучать у пятой колонны, и, судя по последним сплетням, этого господина прочат в следующие министры магии. так что улыбаемся, офелия! и кузен, — алфи чуть понизил голос, обращаясь к вейну. — хотя бы попытайся изобразить любезность.

0

4

Семейная философия еще никогда не казалась Вейну такой привлекательной.

Не высовывайся.

Быть в центре внимания было утомительно — правда, только для него.

Офелия сияла рядом с ним. Он мог бы смотреть и смотреть, если бы было позволено удалиться в какой-нибудь безлюдный угол, из которого в определённый момент можно было бы просто увести её с собой.

Если бы, если бы.

— А что вы на это скажете, Вейнард? Это так забавно. Помню, мы с мужем просто-таки хохотали, когда прочитали в «Пророке»...
— Насколько мне известно, никакого конкурса не было, — сухо отвечал Вейн на очередное повторение того заголовка, который — среди прочего — не давал ему спокойно спать по ночам. — Не могу ни подтвердить этого, ни опровергнуть.
Офелия сжала его локоть. Вейн готов был поклясться, что услышал, как она хихикнула.

Пожилая ведьма поджала губы. Вейн увидел из-за её плеча Алфи, делающего таинственные пассы. Мерлин, если быть чистокровным значило быть окруженным надоедливыми дальними кузенами со всех сторон — ведьма тоже приходилась ему кем-то вроде четвероюродной кузины со стороны Паркинсонов, — то он почти что желал быть магглорожденным.

— Разумеется, — добавил Вейн, заставляя себя разжать челюсти и говорить любезным тоном, который, честно сказать, обещал использовать с самого начала, — моя первая... первая полоса. Волнующе. Я не был готов к такому ажиотажу.

Вейн всё сильнее подозревал, что сегодняшнюю норму слов уже выговорил. Дальняя кузина поощрила его вежливость еще десятком фактов: о том, как они всегда поддерживали Офелию, и как её муж лично предложил спонсировать юную звезду, и как замечательно, что Министерство наконец не поленилось разглядеть бриллиант, и...

Вейн готов был предложить возместить все понесенные расходы, лишь бы это прекратилось.

Вежливо, разумеется.

Алфи Макмиллан ворвался в его личную пытку так легко, точно лично отслеживал её расписание. Скорее всего, так оно и было. Вейн раскланялся с одной родственницей и повернулся к следующему кузену.

— Я крайне любезен, — скучным голосом отозвался он, стряхивая руку Алфи, как надоедливое насекомое. Он притянул Офелию обратно, к себе. Её рука на его локте придавала вечеру больше смысла.

Он вырос на подобных приёмах — более сдержанных, менее шумных, но по сути мало чем отличавшихся.
Нельзя было вечно делать вид, будто его действительно вырастили в закрытом подвале, куда он, впрочем, и сейчас предпочёл бы скрыться.

Еда, к примеру, была великолепной.
Музыка — ненадоедливой.

Ему нужна была ещё минута, чтобы придумать третье достоинство этого вечера.

Вейн уже встречал Фаджа, но не мог сказать, что знал о нём много. Тот тесно работал с двумя последними министрами и смотрел на Барти Крауча со странной смесью брезгливости и ужаса. Политической сметливости ему было не занимать. Что ж, может, и будет из него следующий Министр.
С ним, по крайней мере, всё было понятно, да и у Вейна хватало ума по достоинству оценить, насколько высоко стояли все, кто окружал их сегодня. Сорт людей был немного не в его вкусе, но, строго говоря, он выбирал бы примерно таких же.
По крайней мере, не нужно было обмениваться лишними любезностями.

— А! — произнес Фадж так радушно, как будто это они пришли на свадьбу к нему. — Мистер Руквуд. Миссис Руквуд. Очаровательно.
Вейн усилием воли подавил в себе желание глупо улыбнуться. С тех пор, как Паван Патил вернулся в его жизнь, он оказывал на Вейна исключительно неблагоприятное влияние.

— Мистер Фадж. Миссис Фадж, — Вейн предоставил Офелии вести дальнейший разговор, оставшись вполне довольным своим весомым вкладом. Если верить статье, где его назвали "самым красивым аврором Министерства", он так же был и самым загадочным.
Руквуд с удовольствием предоставил репутации поработать за него, сосредоточившись на том, чтобы не выглядить слишком скучающим.

— ...пожалуйста, миссис Руквуд, зовите меня просто Корнелиус...

Вейн почувствовал, как с другой стороны на его локоть легла чужая ладонь. Пальцы забарабанили по рукаву мантии.
— Простите, что вмешиваюсь, — на высоких тонах начала молодая ведьма в кричаще-зеленой шляпе. Вейн инстинктивно отступил в сторону.

Кто-то похлопал его по плечу.
Кто-то уже тянул руку.
Кто-то звал Офелию.

— Мистер Руквуд, может быть, вы прокомментируете...

— Офелия, дорогая! — донеслось до его ушей громче прежнего, покрывая все остальные голоса.

Казалось, стоило одному человеку остановиться рядом с ними, как их словно по волшебству становилось двое, четверо, восьмеро. Кто-то хотел познакомиться. Кто-то поздравить. Кто-то пожать руку. Кто-то вспомнить, что когда-то учился с одним из Руквудов. Кто-то — что всегда восхищался творчеством Офелии.

На десятом поздравляющем он перестал понимать, с кем именно разговаривал. Фадж смеялся каким-то совершенно неподходящим ему смехом патриарха большой семьи. Офелия щебетала что-то его жене. Музыка играла громче.

Что она сказала совсем недавно, чтобы привести его в чувство?
Что ещё оставалось? Танцы? Торт? Букет?
Всё, что приходило на ум, стоило взгляду скользнуть по темным оконным проемам — где-то за сотни миль отсюда стоял их абсолютно тихий, абсолютно безлюдный, абсолютно недоступный сейчас дом.

Алфи возник рядом прежде, чем Фадж успел договорить очередную шутку, буквально втиснувшись между последним словом и началом рокочущего, слишком добродушного смеха.

— Великолепно! — объявил он. — Корнелиус, спасибо огромное. Через минуту я украду молодожёнов у вас. Нас ждут...

Вейн немедленно почуял неладное.
Алфи смотрел в пергамент.

— ...семья Блэков. Затем мистер и миссис Яксли. Затем колдографы. Затем...

Вот теперь капкан захлопнулся окончательно.
Алфи широкой дугой указывал направление, в котором им следовало двигаться. Офелия послушно повернулась вслед за ним, но Вейн придержал её, прижав руку покрепче к себе.

— Мы пойдем, — тихо проговорил он, наклоняясь к её уху, — но пойдем очень медленно. Мне нужно перевести дыхание, прежде чем нас окружат благороднейшие и древнейшие. И я устал улыбаться. Чертовски болят мышцы.

Он едва заметно коснулся губами её шеи, чуть ниже уха, — так быстро, что со стороны это вполне можно было принять за особенно глубокий и неловкий кивок.

0

5

офелия почувствовала, куда их с вейном ведут, ещё до того, как алфи принялся сверяться со своим пергаментом с такой интонацией, будто зачитывал не список гостей свадьбы, а порядок похоронной процессии.

что было не так уж далеко от истины.

этот сорт людей офелия узнавала с одного взгляда: по осанке, по чуть приподнятому подбородку, по тяжести реликвенного золота на пальцах, по тому, как они никогда не улыбались глазами.
аристократия держалась особняком даже посреди общей праздничной толчеи, маленькими плотными созвездиями фамилий, что не менялись столетиями. они и стояли поодаль от прочих гостей, у высоких окон, потягивая зачарованное вино из тонких бокалов и оглядывая зал с прохладным, оценивающим интересом, будто случайно забрели на чужой аукцион.

шагая к ним под руку с вейном, офелия заранее собрала лицо в самое безупречное из своих выражений.

— …ах, вот и они, — пропела высокая, сухая ведьма в тёмно-лиловой праздничной мантии, и все остальные в её компании обернулись на голос разом, с настороженным любопытством, как флюгеры на ветру. — миссис руквуд. — имя она произнесла с крохотной паузой перед ним, будто примеряя его к офелии и находя, что сидит оно не совсем ладно. — какая… неожиданная партия.

— благодарю, — отозвалась офелия так тепло, будто не расслышала укола. она не знала, как её зовут, и не сочла важным спрашивать. — я и сама до сих пор не могу поверить своему счастью.

— уорбл, уорбл… — задумчиво протянул сухопарый старик рядом, перекатывая её девичью фамилию на языке, как дешёвое вино сомнительной выдержки. сухая рука его, унизанная перстнями, покоилась на трости с серебряной змеиной головой на рукоятке. — что-то не припомню такого рода. напомните, дитя, кто ваши родители?

офелия улыбнулась шире. она давно научилась слышать вопрос под вопросом: ржавые капканы, спрятанные за любезностью.

разумеется, никому из присутствующих не было ни малейшего дела до её родителей.
им всем не терпелось, чтобы она сама, вслух, назвала себя полукровкой, дав им очередной повод брезгливо поморщиться над ней, как над трещинкой на дорогом фарфоре.

офелия даже почти видела, как они смакуют свой триумф заранее, как надменно переглядываются поверх бокалов.

— мои родители тоже музыканты — ирвинг уорбл и селестина уорбек, — сказала она легко, звонко, без единой запинки. — вы наверняка слышите их имена чаще, чем свои собственные.

кто-то поджал губы.
кто-то натянуто усмехнулся, не разобрав, шутка это или дерзость.

молодая ведьма с краю спрятала невольную улыбку за бокалом и тут же получила ледяной взгляд от облачённой в лиловое матроны.

— и всё же, — та не сдавалась, поворачиваясь к вейну с приторной улыбкой, — как смело со стороны руквудов. такой древний, уважаемый род. представляю, что сказал бы ваш дед, вейнард. столько поколений безукоризненного соблюдения традиций — и для чего? чтобы вот так всё…

она нарочно не договорила, подвесив фразу в воздухе, чтобы каждый мысленно закончил её сам.

тишина сделалась ледяной.

офелия почувствовала, как окаменела под её ладонью рука вейна. она знала цену этому молчанию: вейн руквуд, который на людях цедил слова по капле, сейчас удерживал в себе целую отповедь.

— ах, автографы! — вставила офелия, будто её внезапно осенило, прежде чем кто-нибудь успел оскорбиться всерьёз, и рассыпала свой звонкий, очаровательный смех. — как же я могла забыть! простите нас великодушно, иностранные гости совсем меня заждались. всё требуют и требуют расписаться на платиновых дисках. представляете, летели через полмира!

не дожидаясь ответа, она мягко склонила голову — ровно настолько, чтобы это сошло за вежливость и при этом безошибочно читалось как снисхождение.
затем подхватила вейна под локоть и увела прочь.
только отойдя достаточно далеко, офелия позволила своему лицу на долю секунды расслабиться.

— я готова провести ещё десять таких свадеб, — шепнула она ему в плечо, — если каждый раз буду видеть, как твоя дальняя родня возмущённо морщит нос.

уже через несколько минут всё слилось в один нескончаемый гул. требующие внимания гости. домовые эльфы, лавирующие в толпе с подносами, на которых плыли башенки из канапе и бокалы игристого. колдографы, велевшие молодожёнам наклонить голову вот так, для очередного ракурса, а потом ещё раз, уже с другой стороны.
музыка заиграла громче. лица менялись быстрее, чем офелия успевала запоминать имена.
она отчётливо чувствовала, как вейн рядом с каждой минутой сжимается всё туже, будто пружина, держась на одном упрямстве — ради неё.
улыбка на его лице держалась едва ли не на одних чарах вежливости, если бы такие существовали; под безупречно скроенной мантией его плечи наверняка уже закаменели.

— букет! — объявил вдруг алфи, выманивая офелию за локоть. — самое время! офелия, дорогая, встань вот сюда, к свету…

незамужние ведьмы сгрудились позади с жадной весёлостью, что всегда сопровождает эту традицию, толкаясь локтями, придерживая причёски, расталкивая друг друга якобы невзначай.
букет описал в воздухе светлую дугу и опустился точнёхонько в руки голди локхарт, прежде чем та успела сообразить, что происходит. толпа ахнула и зааплодировала; голдилокс залилась краской до самых корней волос и прижала цветы к груди с таким ошарашенным лицом, что офелия расхохоталась уже совсем по-настоящему.

пока все смотрели на голди, пока вспышки колдокамер били в другую сторону, офелия нашла руку вейна в толпе и потянула к себе.

— побежали, — выдохнула она одними губами. — пока никто не смотрит.

ему не нужно было повторять дважды.

они выскользнули за колонны, потом в боковую дверь, потом в служебный коридор, где пахло воском, десертами и остывающими соусами, где сновали домовики с пустыми подносами и не поднимали на них глаз.
офелия зажимала себе рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос; платье путалось в ногах, туфли постукивали по каменному полу слишком громко, шелковая лента, украшавшая прическу, распустилась и полетела вниз.
вейн шёл впереди, безошибочно читая пути отхода в незнакомом здании по аврорской привычке: сворачивал, где нужно, придерживал перед ней двери.

когда они наконец вывалились в холодную мартовскую ночь через заднюю калитку, офелия, не сбавляя шага, обхватила его сзади за пояс, прижалась щекой к его лопатке и трансгрессировала.

мир свернулся и развернулся снова.

они очутились в узком переулке, и офелия не сразу поняла где именно.
ни нарядного зала, ни плывущих под потолком огоньков, ни колонн, увитых цветами, ни единого любопытного лица.
мокрый асфальт блестел под жёлтыми фонарями — не магическими, обыкновенными, электрическими.
с карнизов падали робкие капли уже закончившегося дождя; в лужах дрожали отражения витрин. мимо, урча и обдав их тёплым выхлопом, проехал магловский автомобиль. где-то за углом играла чужая музыка, слышались смех, звон стекла, обрывок разговора о каких-то компьютерах и микрочипах: словах, которые ничего для волшебников не значили.

над головой, между чёрными крышами, висело непростительно ясное небо вечернего лондона.

магловского лондона.

маглы шли мимо, кутаясь в пальто, торопясь каждый по своим делам, и не оглядывались на них.

здесь не было ни офелии уорбл, ни вейна руквуда.
здесь их не знал никто.

просто невеста в дорогом и решительно не по погоде платье; просто жених, обнимающий её за талию. двое из тысяч, безымянные, никому не интересные, потерявшиеся в огромном равнодушном городе.

офелия закрыла глаза и выдохнула до самого дна лёгких. плечи, которые она держала расправленными с самого рассвета, наконец опустились.

— я думала, что получится добраться до моего лондонского дома, — тихо сказала она, поворачиваясь к вейну в кольце его рук. пара локонов выбилась из безупречной причёски и липла к шее, подол уже намок в лужице у бордюра, но офелии было совершенно всё равно. — кажется, промахнулась.

в жёлтом свете магловского фонаря она впервые за вечер увидела, как с плеч вейна тоже сходит напряжение, как лицо его наконец становится мягче.

— ты когда-нибудь пробовал гамбургеры? — вдруг спросила офелия, и в её глазах что-то озорно блеснуло.

0

6

Вейн всегда умел держать лицо — особенно сейчас, когда по пятам за ними следовал Алфи Макмиллан и с раздражающей частотой напоминал о неосмотрительно данных самим Вейном обещаниях.

Когда он говорил, что будет вежливо разговаривать и любезно улыбаться, то находился в слишком благостном расположении духа. В тот момент ему ещё не приходилось уворачиваться от людских толп, внезапно сделавших его одним из своих главных интересов, и выслушивать отповедь от разваливающейся на части старухи, которую за семейным столом в Гленмористоне не называли иначе, чем старой каргой.

Правая рука сама собой потянулась в карман мантии, где лежала волшебная палочка. Вейну стоило некоторых усилий напомнить себе, что исправлять здесь нечего и защищать некого. Более того — какую-то минуту назад Офелия защитила его самого.

Он уже почти вышел из своего холодного равновесия, собираясь спокойно и предельно доходчиво объяснить нескольким представителям древнейших фамилий, почему семейные дела Руквудов не входят в круг их полномочий, когда Офелия взяла его под руку и увела прочь.

Самое странное заключалось в том, что они ошиблись почти во всём.
Им казалось, будто вопрос крови хоть когда-нибудь был главным. И — самое возмутительное заблуждение — будто кто-то из этой ветви Руквудов поинтересовался бы их мнением.

Строго говоря, свои предрассудки у этих Руквудов тоже имелись. Деньги. Старые фамилии. Скептическое отношение к магглам как к явлению. Но если бы кто-нибудь сообщил Деклану Руквуду, что Ирвинг Уорбл — полукровка, отец, вероятнее всего, уточнил бы, закончил ли собеседник эту чрезвычайно важную мысль, после чего немедленно вернулся бы к обсуждению галлеонов, келпи, томатов или того, как он и Ирвинг в очередной раз оказались в совершенно невероятной — по их рассказам — ситуации.

Происхождение Офелии никогда не становилось предметом разговора. Не потому, что эту тему старательно обходили, а потому, что никому не приходило в голову считать её хоть сколько-нибудь существенной. И, пожалуй, невозможность породниться со своим новым лучшим другом расстроила бы действующего главу их семьи куда сильнее, чем любые вопросы генеалогии.
Младшая ветвь Руквудов всегда пользовалась свободой, которую главная едва ли могла себе позволить. От Вейна ждали правильного выбора. К счастью, критерии правильности в его семье заметно отличались от тех, которыми сейчас так охотно делились посторонние.

Он сжал руку Офелии в ответ, давая понять, что ничего не будет предпринимать, и до того, как она бросила букет, не проронил больше ни слова, терпеливо пережидая, пока буря внутри уляжется.
Она не улеглась.

Лишь отступила куда-то глубже, оставив после себя глухое раздражение и усталость, от которой даже шум вокруг казался почти физически ощутимым. Вейн стоял рядом с Офелией, следил за полётом букета скорее по привычке держать все под контролем, чем из интереса, и безразлично прикидывал, сколько ещё поздравлений, разговоров и обязательных улыбок отделяют их от возможности наконец остаться одними.

Букет оказался в руках Голди Локхарт. Вокруг немедленно поднялся такой восторженный шум, словно как минимум был выбран новый Министр магии.

Офелия наклонилась к его уху ровно в этот момент.
— Побежали.
Вейн даже не переспросил.
Ещё секунду назад он был готов исполнить каждое обещание, данное Алфи Макмиллану, пережить оставшуюся часть вечера и не дать никому удовольствия заметить, насколько ему всё это осточертело. Но предложение Офелии оказалось первым за весь день, которое не требовало от него ни терпения, ни вежливости, ни здравого смысла.
Он крепче сжал её руку — и ускорил шаг.

Звуки, окружившие их на тёмной улице с жёлтыми пятнами фонарей, были не менее громкими, но совсем другими. Ни единым словом не обращённые к ним, они свободно текли мимо, огибая две неуместно одетые фигуры.

Вейн глубоко вдохнул. Даже воздух здесь оказался другим. Запах мокрого камня смешивался с чем-то терпким и сладковатым одновременно — запахом, которого не было ни в окрестностях Косого переулка, ни возле дома в Гленмористоне.

Мимо с глухим рокотом пронеслась машина, следом другая. Вейн инстинктивно шагнул в сторону, увлекая Офелию за собой, прежде чем разум успел напомнить, что маггловские экипажи, кажется, не имеют привычки самовольно сворачивать на пешеходов.

Что-то подобное водил Луи Шеклболт. Но даже магглы проявляли в выборе цвета больше сдержанности.

Его взгляд впервые с того момента, как они оказались здесь, вернулся к Офелии. Вейн почувствовал, как плечи сами собой расслабляются. Никто больше не пытался заговорить с ними, дотронуться до них или поздравить. Для прохожих они были лишь двумя незнакомцами, случайно оказавшимися на одной улице. И впервые за весь вечер — только друг для друга.

Даже если этот результат не входил в первоначальный план, Вейна он вполне устраивал. Дом Офелии был бы первым местом, где он стал бы искать исчезнувшую с собтвенного праздника пару.

— Я бы назвал это удачно спланированной операцией, — без тени иронии заметил он, притягивая Офелию к себе. Первый после целого дня их поцелуй, наконец не окружённый колдокамерами, вспышками и чужими восторгами, вышел долгим и неторопливым.

— Эй, мистер! Отличный плащик!

Вейн медленно отстранился и проводил взглядом троих подростков в мешковатых кожаных куртках с торчащими вверх ярко-красными волосами.
— А я уже думал, что хуже министерских драконоборцев никто не одевается, — пробормотал он почти ей в губы, все-таки улыбаясь от этого нелепого замечания. Строгая парадная мантия, стоившая чуть больше двухмесячного жалованья молодого аврора, по всей видимости, выглядела здесь ничуть не уместнее красных волос.

Вейн проследил за взглядом Офелии, сопроводившим её вопрос. На другой стороне улицы под красно-жёлтой вывеской горело несколько больших окон; внутри за пластиковыми столами сидели люди, не обращавшие внимания ни друг на друга, ни на улицу за стеклом.
Он внимательно изучил вывеску. Слишком яркие цвета не внушали доверия, хотя, если оставить предрассудки в стороне, нельзя было не признать: всё заведение выглядело значительно безопаснее «Дырявого котла».

Вейн медленно перевел взгляд на Офелию.
— Нет.
Он едва заметно кивнул, словно соглашаясь с возражением, которого она ещё не успела произнести.
— Видимо, сегодня именно тот день, когда я это попробую. Чем бы оно ни было.

Внутри всё оказалось именно таким, каким представлялось снаружи. Чтобы описать происходящее, вполне хватило бы одного слова.
Слишком.
Слишком ярко. Слишком тесно. Слишком шумно. Белая скатерть здесь считалась бы архитектурным излишеством, серебряные приборы заменяли бумажный пакет и картонный стакан, а запах жареного мяса без всякого стеснения пропитал, казалось, не только помещение, но и стены.

Вейн на мгновение задержался у входа, наблюдая, как Офелия совершенно свободно ориентируется в этом хаотичном месте, после чего последовал за ней и сел за узкий столик.

— Не могу поверить, что этот день наконец закончился, — тихо проговорил он, беря её руку в свою и безотчётно проводя большим пальцем по её ладони. Мысли наконец успокаивались, постепенно возвращаясь в привычное русло. И вместе с этим всё отчётливее становилось то, что не давало ему покоя уже почти час.

— Забавно, — внезапно уронил Вейн, чуть крепче сжимая её ладонь. — Эта старая карга и её полуживые родственники. Они всерьёз уверены, что это я заключил невыгодную сделку.
Вейн ненадолго замолчал, рассеянно наблюдая за тем, как за соседним столом двое подростков с одинаковым увлечением спорили о чём-то совершенно незначительном, раскидывая по столешнице странно нарезанную картошку.
— Если бы они хоть немного разбирались в происходящем, то поняли бы, что всё было ровно наоборот, — Вейн легко коснулся ее пальцев губами. — Они могут думать обо мне всё, что угодно. Но я не позволю им заставить тебя хотя бы на секунду почувствовать, будто ты не на своем месте.

На стол перед ними опустилось два бумажных пакета.
— Практически домовые эльфы, — пробормотал Вейн себе под нос. Он осторожно открыл пакет и замер, решив дождаться, пока Офелия начнет есть первой. Магглы вокруг были заняты собой. Никто даже головы не поднимал в их сторону.
— Странное место. За последние несколько часов, кажется, единственное, где никому нет до нас никакого дела. Никто не наблюдает за Офелией Уорбл... — Вейн хмыкнул, не удержавшись от быстрой улыбки, — и самым красивым аврором Министерства.

0

7

внутри «котлеток дядюшки барни» пахло как в детстве.

офелия и не думала, что помнит этот запах — жареного мяса, растопленного жира, сладковатой газировки и картона — но он ударил в нос сразу за дверью и потащил за собой всё остальное: вот мама, стягивающая с неё варежки за таким же липким пластиковым столом; вот бумажная корона, которую надевали всем маленьким посетителям на голову; вот монетки, отсчитанные из кошелька на ладонь, и строгое «выбирай что-нибудь одно, офелия, а то поправишься».

офелия подошла к кассе уверенно, не глядя в меню; язык сам помнил, что говорить и что заказывать, даже если голова успела забыть. только когда кассирша назвала сумму и выжидающе посмотрела поверх кассы, офелия поняла, что расплатиться ей нечем.

у неё при себе не было ни единого пенса. галлеоны, впрочем, у вейна нашлись бы, вот только выкладывать перед кассиршей-магглом горсть золотых монет с гоблинской чеканкой было бы, пожалуй, погранично с разглашением статута о секретности.

офелия растерянно улыбнулась: за такую улыбку ей обычно прощали и опоздания на репетиции, и сорванные интервью.

— мэм, — выдохнула она, прижав ладонь к щеке. — вы не поверите. я сегодня вышла замуж.

она чуть развернулась, показывая платье. потом кивнула на вейна в парадной мантии.

— мы сбежали прямо с церемонии, потому что его родственники начали говорить обо мне всякие гадости. знаете, как обидно? я так возмутилась, что не взяла ни сумки, ни денег. а мы весь день ничего не ели, вот совсем ничего, представляете? даже крохотные закуски на шпажках и то не попробовали. — она беспомощно повела рукой. — можно, я занесу вам деньги завтра?

кассирша, усталая женщина лет пятидесяти с крохотной серёжкой в носу, осторожно посмотрела на неё.
потом на вейна.
потом на подол белого платья, уже безнадёжно испачканный уличной грязью.
и вдруг её лицо смягчилось, будто внутри что-то разжалось.

— ой, милая, — сказала она. — да ради бога. у меня дочка в июне замуж выходит и мне совсем не нравится семейка её жениха. давай уж я вас покормлю, молодожёны.

офелия вцепилась в её руку через прилавок, осыпав благодарностями; узнала, что женщину зовут дорис и что смена у неё завтра до двух ночи, и пообещала, что вернёт всё до последнего пенни.

на следующий день она поручит голди найти эту закусочную, спросить дорис из ночной смены и доставить корзину с шампанским, фруктами и подарками, с конвертом маггловских денег, где сумма наверняка превысит стоимость двух гамбургеров с жареной картошкой и напитками.
и обязательно что-нибудь для дочери, у которой свадьба в июне.

они сели за узкий столик у окна, и офелия наконец позволила себе расслабиться и не держать безупречно ровную спину.

— не могу поверить, что этот день наконец закончился, — сказал вейн, забирая её руку в свою.

его большой палец ходил по её ладони медленно, бездумно, и офелия смотрела на их сцепленные руки посреди этого слишком яркого, слишком шумного места, не без удовольствия осознавая, что предпочитает его любому помпезному банкетному залу.

«но я не позволю им заставить тебя хотя бы на секунду почувствовать, будто ты не на своём месте».

офелия сжала пальцы вейна очень крепко. она не сомневалась в нём ни секунды: вейн руквуд не бросался громкими обещаниями, он просто вставал между ней и тем, что могло сделать ей больно, как делал это с самой первой встречи, когда ещё был приставленным к ней министерским аврором. если однажды придётся выбирать между их семьёй и всем остальным светом, офелия точно знала, какой выбор сделает её муж.

на стол перед ними опустилось два бумажных пакета, лоточки с жареной картошкой и картонные стаканы с пластиковыми соломинками.

«никто не наблюдает за офелией уорбл… и самым красивым аврором министерства».

вейн улыбнулся, и офелия улыбнулась ему в ответ.

— офелией руквуд, — поправила она его, демонстрируя кольцо на безымянном пальце. кажется, не только она, но и сам вейн ещё не привык делить с ней свою фамилию.

офелия развернула бумагу, взяла гамбургер обеими руками и откусила. тепло, солёно, жирно, и бесспорно вкусно.

— вот за этим и стоит выбираться к магглам, — сказала она с набитым ртом и абсолютно счастливым лицом.

вейн посмотрел на неё долгим взглядом. потом на гамбургер. потом снова на неё, и только тогда начал недоверчиво разворачивать бумагу. офелия наблюдала за ним поверх картонного стакана: как он жуёт с непроницаемым лицом человека, изучающего вещественное доказательство; как разбирается с механизмом трубочки для напитков; как на манжете безупречной мантии расплывается крохотное пятнышко соуса, которого он ещё не заметил.

— ну? — не выдержала она.

вейн проглотил. помолчал. и с ровной интонацией заключил, что маггловский фастфуд пришёлся ему по вкусу.

офелия расхохоталась, и на них обернулись двое подростков за соседним столом; они посмотрели без всякого интереса и вернулись к своей беседе.

какое замечательное чувство: смеяться во весь голос, проводить время с любимым человеком в общественном месте, и при этом ничего не происходит. никто не тянет к ним любопытные взгляды и наглые руки, не зовёт по имени, не просит автограф. офелия с изумлением поняла, что не помнит, когда такое случалось в магическом мире в последний раз.

— картошку макай сюда, — велела она, подтолкнув к нему бумажный кулёчек с кетчупом. — это томаты. твоему отцу бы точно понравилось.

они просидели в закусочной достаточно долго.

офелия рассказывала вейну о своей семье: что и у её матери, и у ирвинга, и у селестины в роду были магглы, так что вылазки в немагический мир никогда не были для них новшеством. луи же и вовсе так восхищался магглами, что какое-то время жил среди них. вейна этот факт ничуть не удивил.

витрины напротив плыли жёлтыми пятнами, мимо проносились автомобили, и никто во всём этом огромном равнодушном лондоне не знал, что за пластиковым столом у окна сидят молодожёны, чьё торжество прямо сейчас разыскивает их по всему волшебному лондону. офелия думала об алфи с его списком особо важных персон, о голди с букетом невесты, о господине фадже и его супруге, о плюющих ядом родственниках вейна: всё это казалось таким далёким и не имеющим к ней отношения, что она не почувствовала и тени укола совести за то, что они бесследно сбежали.

поставив пустой стакан из-под газировки, офелия потянулась через липкий пластиковый стол и большим пальцем стёрла с уголка рта вейна каплю соуса — достаточно медленно и с весьма недвусмысленным взглядом, чтобы в его глазах наконец промелькнуло то тёмное и внимательное выражение, от которого у офелии привычно сжималось всё внутри.
его пальцы тут же перехватили её запястье.

— идём, — сказала офелия, не отнимая руки. — я хочу погулять.

лондон встретил их сырым ветром и запахом мокрого камня. офелия зябко повела плечами прежде, чем успела об этом подумать, и в ту же секунду ей на плечи опустилась тяжёлая тёмная ткань, ещё хранившая его тепло: вейн расправил на ней свой пиджак, будто просто исправил очевидную неточность в окружающем мире.

они шли наугад, никуда конкретно, и офелия висла у вейна на локте, показывая пальцем на всё подряд: на светящиеся витрины, на телефонную будку, в которую она немедленно затащила вейна и в которой они оба едва помещались (и где она слишком долго его целовала), на красный автобус в два этажа, на девушку с наушниками и проигрывателем компакт-дисков.

— смотри, вейн. она слушает музыку прямо из этой коробочки, звук идёт по проводам ей в уши, представляешь?

вейн молча слушал, но офелия готова была поклясться, что маггловский технический прогресс впечатлил даже его.

на углу, под навесом закрытой лавки, играл уличный музыкант: молодой парень в вытертой куртке, примерно её возраста, с гитарой и раскрытым чехлом у ног, в котором горсткой лежало несколько монет. офелия остановилась возле него так резко, что вейн едва не прошёл вперёд.

играл он неважно, но с упрямым удовольствием, за которое офелия когда-то любила маленькие рестораны с живой музыкой в косом переулке и крохотные сцены подвальных джаз-клубов в лютном. она отпустила локоть вейна и подошла к нему; наклонилась к самому уху и напела мотив несколькими тактами вполголоса. парень поднял брови, переспросил что-то; офелия напела ещё раз, показала пальцами на грифе, какие именно ноты имеет в виду. и он, помедлив, тронул струны.

уже через полминуты вступление «сотри меня» поплыло над мокрым маггловским тротуаром.

офелия выпрямилась, обернулась и начала петь: без микрофона, без чар, просто голосом, чуть хрипловатым от долгого дня.
она не отводила глаз от вейна. спустя всё, что случилось между ними после октября прошлого года, слова песни звучали теперь совсем по-другому. без былого надрыва, но с новой, более осмысленной трепетностью.

вокруг начали останавливаться прохожие. люди подходили, замирали, переставали разговаривать; кто-то улыбался, кто-то просто слушал, кто-то смотрел на невесту в мокром платье, поющую посреди улицы, и не понимал, что происходит.
они слушали не офелию уорбл с обложек магических газет, а обычную девушку, которая просто хорошо поёт.

когда офелия закончила, наступила короткая, звенящая тишина, а потом зрители обрушили на неё и на безымянного музыканта аплодисменты. кто-то свистел, кто-то кричал что-то одобрительное. в чехол посыпались монеты. музыкант смотрел на неё круглыми глазами и всё повторял что-то вроде «это было… это было…», не находя конца фразы.
офелия рассмеялась, прижала ладонь к груди и поклонилась. потрепала музыканта по плечу, попросила его оставить всю выручку себе, и, пока никто не успел спросить, кто она такая, взяла вейна под руку и увела прочь.

они свернули за угол, и шум остался позади.

ещё через квартал офелия увидела огни.

их было видно издалека: россыпь разноцветного, мигающего, вертящегося света над крышами, а оттуда, из-за домов, доносилась музыка, чей-то визг и механический лязг.

— вейн, — восторженно сказала она, вцепившись в его рукав. — это же ярмарка!

парк аттракционов оказался маленьким и обшарпанным, из тех, что разбивают на пустыре на пару недель и увозят дальше. крашеные будки, гирлянды голых лампочек, карусель с облупившимися лошадьми, тир, палатка с сахарной ватой. в поздний час народу было немного, и от этого всё выглядело только лучше: чуть заброшенно, чуть волшебно и целиком в их распоряжении.
денег у них по-прежнему не было.

но у входа на низком заборчике сидел мальчишка лет шестнадцати, скучающий смотритель, и офелия уже шла к нему со своей самой обезоруживающей улыбкой.

через две минуты они были внутри.

она не помнила потом, что именно наговорила: что-то про свадьбу и про то, что уже сто лет не была на ярмарке, но мальчишка махнул рукой и сказал, что они всё равно скоро закрываются, так что пусть уж катаются, только тихо.

офелия таскала вейна за собой от одного аттракциона к другому.
сначала посадила на карусель и хохотала до слёз, глядя, как он сидит на облупленной деревянной лошади с абсолютно каменным лицом.
заставила стрелять в тире, где он, разумеется, выбил всё подряд с первого раза и молча вручил ей мягкого лилового зайца размером со среднюю собаку, отчего мальчишка-смотритель посмотрел на него с нескрываемым восхищением.
выпросила сахарную вату — липкое розовое облако на палочке — и кормила вейна с рук. он не отказал ей и в этом.

в центре ярмарки офелия увидела качели на длинных цепях под одиноким фонарём.

— ну-ка подержи, — сказала она, сунув вейну лилового зайца, и вприпрыжку побежала к ним.

вейн окликнул её по имени, но она не обернулась.

— смотри, как я могу, — объявила она, уже усаживаясь, подбирая обеими руками подол платья и отталкиваясь от земли: сначала осторожно, потом сильнее.

цепи заскрипели, ветер бил в лицо, тащил из причёски последние шпильки; огни ярмарки то приближались, то отлетали прочь, размазываясь разноцветными полосами. офелия хохотала, запрокинув голову, и раскачивалась всё выше, будто пыталась достать носками до беззвёздного вечернего неба.

вейн стоял рядом с лиловым зайцем под рукой и следил за ней глазами так, будто уже рассчитывал возможную траекторию падения.

— выше! — крикнула она ему. — вейн, смотри, я почти достаю до…

вдруг небо качнулось не в ту сторону.

земля ушла вниз, потом вернулась с опозданием, будто кто-то дёрнул мир за края. в висках потяжелело. к горлу поднялось что-то мутное и горячее, огни ярмарки поплыли, растеклись, слились в одно тошнотворное пятно, и по краям зрения стало стремительно темнеть.
офелия перестала раскачиваться, вцепившись в цепи обеими руками.

— вейн, — позвала она, и собственный голос показался ей далёким и очень тонким. — вейн, я, кажется…

она попыталась встать. качели вылетели из-под неё.
земля метнулась навстречу. офелия успела почувствовать, как руки вейна перехватывают её на середине падения.

её вывернуло наизнанку на мокрую траву, у самых начищенных ботинок вейна. тело сложилось пополам и не спрашивало разрешения; всё, что она успела съесть за этот вечер, поднялось разом, и офелия давилась, хватая ртом воздух, чувствуя, как одна ладонь вейна придерживает её лоб, а другая собирает и убирает с лица волосы.

сквозь головокружительную пелену до неё доносились голоса.
кто-то бежал по мокрой траве. мальчишка-смотритель кричал что-то в свою коробочку, торопливо и слишком громко, повторяя адрес.
кто-то спрашивал, не выпивала ли она.
вокруг топтались люди: офелия чувствовала их, не видя; чувствовала, как их становится всё больше, как они смыкаются в кольцо над ней и вейном. он говорил ей что-то, но офелия не разбирала слов.

через несколько минут сквозь гул прорезался другой звук: воющая, нарастающая сирена. толпа расступилась.

в мигающем синем свете к ним уже бежали люди в незнакомой зелёной форме с яркими светоотражающими полосами, белыми крестами на груди и тяжёлыми сумками в руках.

0


Вы здесь » rehub » частная вечеринка » the privilege of being yours [14.03.1981]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно